Из России с бобром: Как юсьвинский биолог спасал польских глухарей и переселял бобров в Монголию

В Кирове работает Всероссийский научно-исследовательский институт охотничьего хозяйства и звероводства имени профессора Бориса Житкова. А в НИИ работает уроженец  Юсьвинского района – главный научный сотрудник, доктор биологических наук Александр Савельев, учёный с мировым именем, признанный специалист по бобрам. В честь Савельева несколько лет назад даже назвали новый вид животных. Пройти мимо такого человека мы, естественно, не могли и, на наше счастье, учёный согласился рассказать «Парме» о себе и о любимой работе.

Будущий биолог Александр Савельев появился на свет в родильном отделении Юсьвинской райбольницы 27 ноября 1956 года.

– Родители мои тогда жили в селе Архангельское вместе с моей бабушкой по отцовской линии, – вспоминает учёный. – Дом этот на улице Центральной в Архангельском сохранился по сей день. Через пару лет наша семья переехала в Юсьву. Здесь и прошло моё детсадиковское и школьное детство.

– Чем Вы увлекались в детстве? Были ли в доме животные, нравилось ли Вам с ними возиться?

– Как и все пацаны того времени, мы любили играть в войнушку. Причем, «воевали» не автоматами и винтовками, а мечами и палицами. С визгом спускались на лыжах и санках с крутой горы, что находится на въезде в село, на лёд реки Юсьва. Теперь таких смельчаков там нету. Позже играли в хоккей, а затем – в волейбол и баскетбол. Кстати, по этим видам спорта мы как-то выиграли первенство Юсьвинского района и получили по II разряду (взрослому!).

Любил рыбалку и с большим интересом смотрел на дичь, которую приносил с охоты отец. Родители регулярно брали меня в лес за грибами и ягодами. У нас в семье, сколько помню, всегда были собаки, сначала гончие, потом отец стал держать и лаек. Мне очень нравилось возиться с нашими гончаками (их традиционной кличкой была «Джек»). Я даже любил залезать в тёплую собачью конуру и лежать там со своим другом. Один раз родители меня потеряли и нашли спящим в обнимку с Джеком! Одно время у меня жила ворона по кличке Варька. Это был какой-то птенец слёток, оставшийся без родителей. Варька садилась мне на плечо и совершенно не боялась людей. Осенью она внезапно исчезла. Я уж думал – всё, потерял подружку. Но следующей весной Варька снова появилась у нашего дома, так же отзывалась на мой голос, но была уже более осторожной. Потом улетела куда-то навсегда.

– Насколько осознанным был Ваш выбор профессии биолога?

Несомненно, как говорят шутники, «тлетворное» влияние отца – страстного рыбака и охотника – сыграло свою роль в выборе моей профессии. Сдавать документы для поступления в вуз мы поехали с мамой, причем, через Пожву на пароходе (тогда этот путь был более простым). Был в голове вариант поступления в мединститут, но более привлекательным оказался биофак Пермского университета. И я не жалею об этом.

 – Насколько тяжело было там учиться?

– Во-первых, набрать нужное количество баллов при большом конкурсе (кажется, 3.5) было непросто. Ведь со мной одновременно поступали и ребята из пермских школ, которые несколько лет обучались в школе юного биолога при университете. Учиться, в целом, было интересно, особенно – по профильным предметам. После первого курса мы все поехали на практику, причем не куда-нибудь в родное Прикамье, а далеко за Урал, на учебную базу ПГУ, что в троицкой лесостепи Челябинской области! Там всё было необычно: косули, ядовитые пауки тарантулы, ковыль и кишащие рыбой озёра… Потом были еще экспедиции на север Прикамья, в верховья таёжной реки Колва и на озеро Чусовское, а также в другие места. На таких природных контрастах моя любовь к живой природе и экспедиционной жизни только усиливалась.

– Вы – Чрезвычайный член германского Общества исследования дичи и охоты (GJWF). Это почётное звание? В каком году вы стали членом общества? За что Вас удостоили серебряной медали GJWF?

– Контакты с зарубежными коллегами у меня давние и прочные. Первая моя зарубежная поездка случилась вскоре после защиты кандидатской диссертации, в 1989 году. Это была двухмесячная нелёгкая бобровая экспедиция в Монголию вместе с немецкими коллегами. Потом с началом перестройки были командировки на разные симпозиумы в Германию, где я выступал с докладами по бобрам и по охотоведческим проблемам.

Я рассказывал зарубежным коллегам о своей работе и об исследованиях по бобрам, которые ранее выполнялись в Советском Союзе. А на страницах наших журналов, в свою очередь, писал о состоянии германской охоты и об истории мирового охотоведения, которое как раз начиналось в Германии. Вот за такое налаживание интернациональных профессиональных контактов я первым среди россиян в 2000 году был удостоен звания Чрезвычайного члена авторитетного не только в Германии, но и на всем немецкоговорящем пространстве, союза биологов-охотоведов. Это не почётное звание, с получением которого можно почивать на лаврах. Его обладатель должен продолжать активно работать, находясь в несколько привилегированном положении.

В экспедиции в Туве. Фото из личного архива героя публикации.

В последующие годы наши профессиональные контакты и дружба только укреплялись. Были новые совместные экспедиции в Монголию, в Сибирь, в Киров. Полагаю, за всё это в совокупности мне и была присуждена 8 апреля 2011 года Большая почётная серебряная медаль. В прилагаемом дипломе написано: «За особые заслуги в изучении диких животных и охоты». Прошло уже почти десять лет с того памятного события, но персональные контакты с германскими коллегами и президентом этого общества – профессором Михаэлем Штуббе – сохраняются. Также продолжаются и наши совместные исследования. Последняя большая экспедиция состоялась в прошлом году в Республику Тыва с целью изучения и сохранения уникального тувинского бобра – объекта охраны Красной книги Российской Федерации. Но вот научная конференция GWJF, которая должна была состояться в Германии весной 2020 г., была отложена из-за пандемии, и мне пришлось сдать купленные уже для этой поездки билеты….

 – В 2004 Вас отметили дипломом и медалью им. Св. Георгия Победоносца. Расскажите об этом подробнее.

– Эта награда получена от Московского городского общества охотников и рыболовов. Это, естественно, очень мощное и авторитетное общество в структуре Росохотрыболовсоюза. Общество учредило целую серию наград на выдающиеся охотничьи успехи, за интересные книги на тему охоты, за научные охотоведческие исследования и т. п. Меня удостоили этой медалью вскоре после защиты докторской диссертации по бобрам Евразии, написанной по охотоведческой специальности.

В Беловежской пуще. Фото из личного архива героя публикации.

– Какими животными, кроме бобров, Вы занимаетесь как учёный?

– Конечно, бобры Евразии во всём их многообразии и во всех проявлениях их жизнедеятельности являются основным предметом моих научных исследований. Но как биологу мне очень интересны и многие другие охотничьи животные. Например, за последние пару десятилетий мы вместе с коллегами из разных стран опубликовали в лучших мировых научных журналах целые серии статей по бурому медведю, евразийской рыси, по европейскому и азиатскому барсукам, по краснокнижной европейской норке, а также ондатре, хорю и другим зверям. Мы несколько лет занимались важным международным проектом: живоотловом и расселением вятских глухарей в Польшу. И выполняли эту трудную задачу для укрепления и спасения их местной популяции, находящейся на грани полного угасания. У меня есть публикации по птицам Кировской области, Тувы и Монголии, по рыбам, по истории охотоведения и даже по истории иньвенских пермяков! Пятнадцать лет назад коллектив авторов под моим руководством подготовил интересную монографию «Природные ресурсы Коми-Пермяцкого автономного округа». Книга выдержала два издания. Она есть в библиотеках округа. Это было последнее время, когда в названии округа еще было актуальным слово «автономный».

 – В 2012 году в Вашу честь назван новый вид клещика, который живёт исключительно на бобрах – Schizocarpus saveljevi. Его открыли Вы? Как это произошло?

– Эти клещики – шизокарпусы – живут только на бобрах многие и многие тысячелетия. Их трудно назвать «паразитами», так как они не сосут кровь хозяина и не причиняют ему вреда, а просто питаются жировыми выделениями его кожи. Совместное тесное проживание и параллельная эволюция привели к тому, что в разных частях обширного евразийского ареала бобров сформировались свои, уникальные, виды клещей. Более того, мех у бобров настолько густой (бывает до 25000 волосинок на каждом квадратном сантиметре!), что клещики, живущие, к примеру, на голове, никогда не ходят в «гости» к клещам, живущим в районе хвоста или брюха хозяина! Вот в такой изоляции в течение длительного времени они эволюционируют на одном месте и постепенно превращаются в особые виды. У одного бобра на разных частях его тела можно найти клещиков до десятка разных видов. Специалистов, изучающих клещей, называют акарологи. Они владеют методами тонких исследований и должны видеть мельчайшие морфологические различия у своих объектов. Таких специалистов в мире единицы. Мне посчастливилось работать вместе с одним из таких. Это Андрей Владимирович Бочков – доктор биологических наук из Зоологического института Российской академии наук в Петербурге. Он, к большому сожалению, не дожил и до 50 лет, умер в расцвете творческих сил от неизлечимой болезни. Но вместе с ним мы описали более десятка новых видов клещей у бобров из Тувы и Польши. И даже – один новый вид клещей хориоптесов, обитающих на ушах вятских лосей. У зоологов-систематиков есть правило: никогда не называть новый вид животного в честь себя, «любимого». В честь жены, друга, коллеги или родителя – можно. Именно доктор Бочков нашел на бобрах из Ленинградской области этого особенного клещика и описал его как новый зоологический вид «шизокарпус Савельева». В статье, опубликованной на английском языке в Трудах Зоологического института РАН в 2012 г., написано, что вид «назван в честь д-ра А. П. Савельева (Всероссийский научно-исследовательский институт охотничьего хозяйства и звероводства, Киров, Россия), ведущего специалиста по бобрам в России». Не буду скрывать, это было для меня приятным сюрпризом.

– Чем немецкие бобры отличаются от русских? Может, что русскому бобру хорошо, то немецкому смерть?

– Должен заметить: нет бобров ни немецких, ни русских. Это политические и этнические термины. На нашем континенте есть бобры, обитающие на территории Германии, России, Казахстана, Монголии и еще трёх десятков государств. Все они принадлежат к одному биологическому виду – евразийский бобр (по латыни Castor fiber). Мне приходилось работать и держать в руках бобров не только во многих областях России, но и в разных странах – Белоруссии, Монголии, Польши, Германии…

Конечно, звери из разных уголков Евразии отличаются друг от друга. Это закономерный результат длительной эволюции. Например, бобры из Западной Европы довольно крупноголовые, но наши и белорусские бобры имеют самую привлекательную окраску, среди них нередко встречаются и совершенно чёрные бобры. Чёрные бобры – так называемые меланисты – обитают и в Коми округе. Таких красавцев можно встретить на реках Юсьва, Велва, Кува и многих других.

Теперь на нашем континенте обитает более полутора миллионов бобров, половина из которых – на территории России. Наши бобры хорошо адаптированы к обитанию в суровых зимних условиях, они с осени запасают достаточное количество корма и крепко утепляют жилища. Белорусские бобры, можно сказать, менее расторопные – далеко не каждая семья готовит корм на зиму (происходит это в основном из-за того, что речки там если и замерзают, то ненадолго).

В Германии вот уже второй год длится сильная засуха, многие речки и озерки почти пересохли. Но бобры там приспосабливаются и к таким условиям, многие семьи живут почти без воды! Спасению их способствует и полное отсутствие таких хищников, как волки и медведи. В общем, бобры – удивительные звери, они в числе лидеров среди представителей животного мира по способности преобразовывать окружающую среду под свои потребности! Как их можно не любить!

 – Какое исследование, научная работа, командировка для Вас были самыми интересными?

– Исследования, которые я провожу уже более 40 лет, для меня интересны все, как и научная работа в целом. Стоит ли заниматься нелюбимым делом? Экспедиционные поездки, особенно в экзотичные районы, дают массу новых и сильных впечатлений. Это как катание в детстве с крутой горы на лёд родной реки Юсьва. Как-то в Хабаровском крае мы с егерем едва не замёрзли прямо в лодке, застрявшей в толстом слое шуги посередине реки. И на берег не выберешься, и тёплая одежда осталась в избушке в 10 километрах от нас. Спасла только паяльная лампа и запас бензина, что оказались под рукой. Лишь через сутки, когда окреп лед, мы смогли выбраться на берег, бросили лодку и вышли к людям. То морозное и звёздное небо я запомнил навсегда… Или вот международная экспедиция по живоотлову бобров на западе Монголии вблизи китайской границы летом 2002 года. Работали на бобровой речке Булган, утекающей из Монголии в Китай и далее – в бассейн Иртыша. Это – зона каменистой полупустыни, и лишь зелёная от ивняков пойма Булгана вьётся среди этого пекла. Во время дневной жары отсиживались в войлочной юрте. Ловить бобров приходилось по ночам. За неделю мы вдвоем с коллегой из Кирова поймали десять бобров, в то время как объединённая монгольско-германско-французская группа – ни одного. Те бобры особого подвида находятся в Красных книгах Монголии и Китая, мы их увезли и выпустили на севере Монголии, недалеко от российской границы. Уезжали, естественно, переполненными гордостью от выполненной работы.

 – Правда ли, что у Вас есть собственная бобровая ферма?

– Нет, никакой фермы у меня нету. Но таких, бобровых, ферм на нашем континенте существует три. Самая старшая и известная находится в Воронежском заповеднике (много интересной информации о ней можно найти на сайте заповедника). Другая ферма с бобрами находится в Польше, в местечке Попельно, принадлежит она Польской академии наук. Третья ферма относительно недавно была построена под Улан-Батором в Монголии. Я, естественно, неоднократно бывал на всех этих фермах, где содержат и изучают бобров. И только к созданию последней я имею непосредственное отношение. Монголы приглашали меня неоднократно для консультаций, как создать наилучшие условия для бобров в неволе. Особенно приятно, что сейчас там живут и плодятся потомки бобров, которых мы привезли из России. Отловленные нами в Кировской области звери проехали по железной дороге в специальном вагоне через Урал и всю Сибирь. Бобры там нужны как искусные строители для борьбы с обмелением рек.

– Как часто Вы бываете на родине? Интересуетесь ли жизнью коми-пермяцкой науки или местной фауны?

– Пока были живы родители – приезжал в округ по несколько раз в год. Благо, недалеко. Теперь стараюсь попасть к ним хотя бы на Семик, но и то не всегда получается. Кроме того у меня в Юсьве и Кудымкаре еще есть кузины (двоюродные сестрёнки) и их дружные семьи. С ними поддерживаю связь. Раз в пять лет встречаемся со школьными друзьями и университетскими однокурсниками. Это обязательно и, можно сказать, святое. Пистики и посикунчики – моя любимая еда с детства. Как без этого жить? Все книжки по коми-пермяцкой кухне имеются в нашей семейной библиотеке.

С супругой в Варшаве. Фото из личного архива героя публикации.

Конечно, слежу и за изменениями, происходящими в составе животного мира Пармы на протяжении всех 45 лет, как я уехал из округа. Потом, чисто профессионально, наш институт ведет мониторинг динамики охотничьих ресурсов по всей стране, и по округу в частности. Мы дважды в год рассылаем нашим респондентам анкеты и анализируем их. Видим, что за последние годы произошло естественное снижение численности ондатры, но растёт поголовье бобров. Очень ждём появления надёжных сведений о находках где-нибудь в Косинском или Кочёвском районах европейской норки. Видим, как изменяется численность зайца беляка и тетерева. Совсем недавно были получены документально подтвержденные сведения о поимках обыкновенного хомяка в Юсьве и Кудымкаре. Эти точки, между прочим, – самые северные на всей территории России! Значительная часть этой информации была представлена в нашей книге «Природные ресурсы КПАО», упоминавшейся выше.

 – Какова сфера Ваших научных интересов в настоящее время? Сколько времени Вы проводите на природе и сколько приходится проводить за бумажной работой?

– О моих научных интересах было сказано выше. Причем, с годами они только расширяются и множатся. Список моих научных публикаций приближается к четырём сотням, ежегодно добавляется 10-20 новых работ. Большинство их них теперь на английском языке. Экспедиционное снаряжение используется регулярно, но уже не так часто и не так продолжительно, как во времена «боевой молодости». Сидение у компьютера теперь ежедневное и продолжительное. Это печалит, но никуда не денешься от интенсивной переписки с коллегами из разных регионов и стран, от поиска и чтения специальной литературы, которая теперь доступна практически со всего мира. Всё чаще из разных журналов присылают рукописи чужих статей на рецензирование. Кроме того сам состою в редколлегиях четырёх российских журналов, там тоже не дают возможности сидеть без дела. Часто молодые коллеги обращаются за помощью и советом, некоторые из них под моим руководством готовят кандидатские диссертации. Трое – уже защитились.

Александр Павлович с сыновьями. Фото из личного архива героя публикации.

– Расскажите немного о семье, о том, как Вы отдыхаете от дел праведных. Есть ли у Вас хобби, увлечения?

– С супругой – Татьяной Евгеньевной, родившейся в Губахе и некоторое время работавшей в Юсьве, – мы счастливо живем уже почти 40 лет. У нас два сына. Говорят, что 28 октября – день бабушек и дедушек. Мы в этом году отметили его впервые. На отдых времени остается немного. Но охота и сбор грибов, да и простое нахождение в лесу – здорово помогают мне при таком жизненном ритме жизненном ритме. Говорят, что счастье – это когда хобби совпадает с работой. Так вот, я – счастливый человек!

Николай Петров

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ