Небо, самолет, дедушка. Ветеран ВВС Николай Баяндин вспоминает, как влюбился в авиацию

Николай Андреевич Баяндин родился 3 января 1936 г. в деревне Нёльсино Дёминского сельсовета Кудымкарского района в семье колхозника. В 1954 году окончил Верх-Иньвенскую среднюю школу. В 1955 году был призван в ряды Советской Армии, направлен в военную авиационную школу младших авиаспециалистов, которую окончил с отличием 27 октября 1956 году по специальности «механик авиавооружения самолёта» и был направлен в Москву для прохождения дальнейшей службы в в/ч 45157 главного штаба Главнокомандования истребительной авиации ПВО страны. Демобилизовался в 1958 году.
– До сих пор храню добрые, приятные воспоминания о службе в авиации, о командирах, техниках, лётчиках, ребятах, с которыми готовили самолёты к полёту, о дружном коллективе, товариществе, сплочённости, о простоте общения всего состава эскадрильи и полка, – говорит Николай Андреевич.

«Я с детства мечтал служить в авиации, иметь дело с самолётами. Задуманное в детстве – свершилось! Да, свой долг Родине я отдал, прослужив в авиации и заслужив благодарность от дважды героя Советского Союза маршала авиации Савицкого Евгения Яковлевич за отличную подготовку самолёта к полётам.


Но вернусь в своё детство и факты истории авиации Коми округа. Первый самолёт сел в Кудымкаре 11 июня 1931 года, и с тех пор перед войной и в войну мы могли с любопытством наблюдать за полётами этих чудо-птиц – ПО-2 – «кукурузников» в народе. Иногда они пролетали над нашими деревенскими просторами. Они казались нам какими-то сверхъестественными, божественными, неземного происхождения. Мы – детишки деревенские, да и взрослые — с удивлением смотрели на них, любовались их красотой, особенно в ясную погоду летом да ещё на малой высоте, когда были видны сами лётчики. Их было двое, они сидели друг за другом, кабина открытая, только перед ними были стёкла, как на мотоцикле ветровое стекло, на головах какие-то шапочки с блестящими стёклышками на лбу. Позже я узнал, что это шлемофоны с очками от потока воздуха, как у мотоциклистов. Мы им махали руками, они нам тоже. Им видимо тоже было интересно посмотреть на нас, деревенских, и они иногда специально пролетали над деревней на малой высоте и на малой скорости, ну и показать себя, что они такие же люди, а не сверхъестественные.

«Бабушки, которые до этого не видели аэропланов, рассказывали нам очень смешные истории про «летающего дьявола» — про дирижабль, который пролетел через Коми округ летом 1928 года в пору жатвы хлебов.

Увидев приближающуюся медленно с шумом и грохотом на малой высоте огромную как скалка махину, женщины и все, кто были на поле, испугавшись, бежали кто куда: кто в лес, кто в овраг, в стог сена, а кто не успел, так с головой в суслон, лишь бы спрятаться, пусть и задница на виду. Для них это был настоящий шок.

Учась ещё в начальных классах в войну, я начал конструировать с моим двоюродным братом Аркадием Хариным модели самолётов двух- и однокрылые разной величины из деревянных болванок, из поленьев дров, в основном из ели и осины, одно, двух, трёх четырёх- и даже пятимоторные, по числу пропеллеров. Но эти уже были большие, сантиметров около сорока. Их раскрашивали в разные цвета, закрепляли к палке, забивая гвоздь сверху в фюзеляж насквозь в торец палки и ставили на крышу, зимой втыкали в снег, летом прикрепляли гвоздями.
Отверстие в корпусе, в «фюзеляже» сверлили большего диаметра, и самолёт от перемены направления ветра поворачивался сам свободно, как флюгер, а саму палку чуть заостряли, куда забивали гвоздь, чтобы легче поворачивался, и ещё это место смазывали тележной смазкой. Благо инструмент был, дедушка мой был отличный столяр, мастер на все руки, где и он помогал строгать. Основной инструмент: ножовка, лучковая пила, рубанок, нож, топорик, коловорот, молоток и гвозди.
Пропеллеры научил делать дед. Он мне и раньше делал игрушки-ветрянки с пропеллером, закреплённым на палке. Их мы называли «сяркан» по коми. Где он видел мой дед, как их тесать ножом эти пропеллеры? Ох, и резали же мы руки, строгая ножом, но всё равно мастерили. Любо было на них смотреть, когда они, как настоящие, как будто летят, пропеллеры вращаются, на хвостах и на крыльях красные звёзды, на боку на фюзеляже написано «СССР». Гордился, хвастался, парнишки приходили, смотрели, но почему-то никто этим не увлёкся, даже братан Аркадий не стал ими заниматься. Каждому своё!
Помню еще один очень запомнившийся случай военных лет. Лето 1942 года. Шла война. Мне тогда было 6 с половиной. Мы тогда уже с бабушками работали на прополке хлебов на полях. Рано утром, часов около девяти, я вышел на улицу, светило солнце, погода ясная. Смотрю, летают два самолёта выше кукурузников и на них не похожи, летают друг за другом, делают какие-то круги, повороты, как вроде гоняются друг за другом. Полетали и скрылись. Уж после войны были слухи, что якобы фашистские самолёты-разведчики вторгались до Урала и фотографировали военные заводы и аэродромы для удара по ним дальними бомбардировщиками. А возможно и были наши самолёты и просто облётывали их после ремонта и тренировались в ведении воздушного боя. Нам, малышам, это было не понятно, а просто интересно смотреть на них. Потом другой случай. Зима. Мороз. Мы с мамой на лошади на санях везли из лесу дрова. Вышли из леса. Поле. До деревни ещё около двух с лишним километров. Погода ясная. Наша деревня Нёльсино как на ладони. Это было где-то в январе-феврале 1943 года. Смотрим, летят два самолёта друг за другом, но довольно далеко от нас и полетели в сторону деревни. Я уж не ошибся – это были наши дву-крылые «этажерки» ПО-2. Мама и говорит, что это, наверное, наш сосед Иван, лет семнадцати, которого год назад взяли на фронт, и он писал, что попал в авиацию на аэропланы и он, наверное, и решил навестить свою деревню, свою родину. Мы же тогда не понимали, что такое фронт, что он от нас далеко. Звали его Иван Яковлевич Харин – Паыв Иван по-деревенски, по дедушке. Он вернулся с фронта живым, отслужив в авиации около семи лет. Об этом случае мы ему рассказывали, когда он вернулся домой, он просто улыбался.
Впервые я увидел, как говорится, «живой» самолёт и живых лётчиков в конце июля 1947 года, уже после войны. Времени было около пяти-шести вечера. Погода была хорошая, тепло, солнце.

ПО-2 долго кружил над местностью между нашей деревней и деревней Учет-Зон, потом сел на поле рядом с Учет-Зоном, от нашей деревни всего около километра. Мы, пацаны, побежали все туда. Собралась возле самолёта большая толпа людей. Лётчики стояли возле самолёта и беседовали со взрослыми, спрашивали, где они находятся, далеко ли до Кудымкара.

Оказывается, они потеряли ориентиры и не знают, в которую сторону им лететь на Кудымкар, а раций на них тогда ещё не было, да и вообще не было в ту пору радиосвязи на аэродроме Кудымкара. Одеты лётчики были в куртки кожаные, на боку у них на ремешке какие-то прямоугольные с картой дощечки (оказывается это планшеты местности), на голове шлемофоны с лётными очками. Посмотрели по карте и сказали, что до Кудымкара минут 10 полёта. Эти самолёты были очень тихоходные. Один лётчик залез в кабину, второй пошёл вперёд к пропеллеру. Воспользовавшись моментом, я подошел к хвосту и потрогал его. Он какой-то мягкий, тонкий. Потом я только узнал, что его обшивка дермантин, клеёнка, покрытая лаком. Далее, лётчик, что был на земле, подошёл к пропеллеру и стал его поворачивать, затем он сказал: «Контакт», лётчик из кабины ответил: «Есть контакт!», лётчик стал поворачивать часто пропеллер (винт), и двигатель завёлся, затарахтел, винт стал быстро вращаться, второй лётчик сел в кабину, помахали нам руками, мы им тоже, развернулись и улетели. Эта встреча запомнилась на всю жизнь.
Вот так я и привязался к авиации с детства, влюбился, как говорится, по уши».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *