Как крестьянского мальчишку из Юсьвинского района королева в гости зазывала

ПЕРВАЯ СКРИПКА

«Хочется, чтобы дерево пело, плакало, смеялось…» Скрипичный мастер Андрей Кылосов  за 40 лет добился своего – вписал своё имя в историю Урала  «серебристым» звуком скрипки с коми-пермяцким акцентом.

Летоисчисление от Кылосова

В Екатеринбурге сейчас его называют знаковой фигурой и легендой – первым профессиональным скрипичным мастером  на Урале, создавшим целую школу имени себя и воспитавшим более 20 учеников. На сделанных им инструментах играют в разных уголках бывшего Советского Союза  ученики и профи.

—  За свою жизнь мне приходилось играть на разных скрипках. Чудесные инструменты делал свердловский мастер Андрей Кылосов, неординарный человек и один из лучших мастеров Советского Союза, — говорит Шамиль Монасыпов, известный скрипач, заслуженный артист России и народный артист Республики Татарстан, худрук Государственного струнного квартета. — Его скрипки обладают мягким и благородным звуком, приятным тембром, на них можно экспериментировать и извлекать те звуки, которые хочешь, а не те, которые строго заданы…

Андрико-мастер

В автобиографии Кылосова от 1962 года глаголы создавать, пробовать, наблюдать и экспериментировать встречаются чаще других.  Хотя его рассказ о себе достаточно краток: «Родился 12 октября 1908 года в Пермской области, Коми-Пермяцкий округ, Юсьвинский район, в деревни Афониной, коми-пермяк, сын крестьянина. Родители занимались сельским хозяйством, а в зимний период работали на лесозаготовках. У отца нас было шесть человек: три дочери и три сына. Я был самым младшим, окончил сельскую школу, 5 классов».

В 1922 году отец Кылосова построил маленькую кузницу.

— Мы с братом Фёдором в свободное время осваивали кузнечное производство: начали от подковного гвоздя. Делали хорошие топоры, косы, оковывали колёса телеги, сани и другие работы. Занимались починкой охотничьих ружей разных систем, ремонтировали молотилки, жатки, швейные машины, а также сами делали ружья центрального боя, за исключением ствола, — пишет в автобиографии Андрей Семёнович.

Летом 1931 года 22-летний кузнец пошёл в артисты — поступил в только что отрытую студию Кудымкарского драмтеатра. Учился с будущей легендой коми-пермяцкой сцены и землячкой Анной Котельниковой, Ильей Караваевым, Фёдором Кривощёковым.

— В театре, на уроке музыки педагога Будрина Анатолия Алексеевича впервые увидел и услышал скрипку. Будрин, пермяк, когда-то закончил Петербургскую консерваторию по классу скрипки. Меня скрипка своим звучанием захватила и очень понравилась как музыкальный инструмент. Я спросил у Будрина: «Где их делают?» Будрин охотно рассказал мне историю скрипки. Он сказал, что хорошая скрипка сегодня является художественным произведением искусства. Он рассказал о великих итальянских мастерах Амати, Страдивари, Гварнери… Я решил, что сам сделаю скрипку, — вспоминал Андрей Семёнович.

В лесу родилась скрипочка

В первые же каникулы – в январе 1932 года – Андрей работал над скрипкой в отцовской кузнице 11 дней и ночей. В ход пошла берёза, «дрова», как говорят скрипичные мастера.

— Внешняя форма скрипки была выдержана, но звуковым требованиям не отвечала, — признавался Андрей Семёнович.

Еще три года во время учёбы в студии Кылосов экспериментировал — сделал три инструмента, но они не звучали. Начинающий мастер продолжал поиски: изучал литературу, «вёл наблюдения над древесными породами».

За год до окончания студии Кылосова, подающего надежды скрипичного мастера, пригласили в Свердловск, в музыкальные мастерские Театркомбината. Там он реставрировал клиентам старые скрипки и продолжал делать новые. Чуть позже поступил на работу в консерваторию, в мастерскую по ремонту музыкальных инструментов.

В Великую Отечественную войну Кылосов «работал по точной механике и в воинских мастерских по ремонту кинопроекторов, а ночью делал скрипки». На фронт Андрея Семёновича не взяли из-за болезни, он страдал паховой грыжей.

Скребок как ноу-хау

Кылосов пытался создать не идеальную скрипку, а просто «хорошую концертную». Экспериментировал с грунтовками, древесными породами, способами покрытия лаком и даже формой скрипки.

— В 1938 году мною создан оригинальный инструмент – «скребок», при помощи которого через эфы скрипки можно подстрогать деки в любом месте инструмента. Устройство его очень простое: на стальной проволоке ножичек. Такой инструмент в мировой практике производства скрипки еще не применялся, — писал Кылосов в автобиографии. —  Этот инструмент явился ключом к звуку. Когда скрипка сделана, струны натянуты и настроены, вот тогда только начинается самая интересная и главная работа: доводка звука. Вышеуказанным скребком сотни раз вхожу через эфы в скрипку и подскабливаю деки, после каждого раза пробую смычком по струнам. Такой процесс продолжается дней двадцать, до тех пор, пока не получу желаемого звука».

За 400 лет существования скрипки в известном нам классическом виде скрипичные мастера всего мира проделали множество экспериментов с «неизбежной деталью» — пружиной. «Делали ее короче, длиннее, толще, тоньше, ставили левее, правее, но фактически пружина оставалась в основном такой же формы».

— Я пружину сделал новой конструкции, придал ей такую форму, чтобы она работала согласованно с деками. С новой пружиной сделано уже четыре скрипки, звук их более широкий, полный, чистый, бархатистый и серебристый, — рассказывал Андрей Семёнович.

Еще один эксперимент Кылосова – однобокая скрипка.

— Решив увеличить амплитуду звучания низкого регистра, он сделал однобокую скрипку — округлой формы со стороны баска, — писал Владимир Мильштейн в журнале «Уральский следопыт» в 1983 году. — Она блестяще выглядела и вроде бы пела неплохо, но те скрипки, которые сделал мастер по классическому эталону, были намного лучше.

Королева и вождь

Данные об общем количестве скрипок, сделанных Кылосовым, разнятся от 150 до 400. За них он получил множество призов на конкурсах профессионального мастерства в СССР и за рубежом. Но среди них есть 9 инструментов, изготовленных как эксперимент, причём удачный.

В конце 1930-х он задался целью сделать скрипку из местной древесины – уральского твёрдого клёна и уральской ели. Для этого он даже перевёз из Афонино в Свердловск сруб старой бани. Поскольку уральская древесина имеет большую плотность, тяжелее древесины южных пород деревьев, то необходимо было придумать, как её облегчить, чтобы в итоге скрипка звучала.

— На нижней деке я сделал в шахматном порядке 650 вставок – круглые, диаметром 4 мм, благодаря этому скрипка получила желаемое звучание, — описывал процесс Андрей Семёнович.

Как рассказал последний скрипичный мастер Кылосовской школы Эдуард Соколов, эти скрипки наиболее ценные среди творений мастера. После него не находилось таких трудоголиков, способных просверлить 650 дырочек и приткнуть к ним 1300 деревянных заклёпок.

Ходит байка, что за это скрипочное импортозамещение Кылосова выдвинули на Сталинскую премию. Он поехал её получать, но, не дойдя до Кремля, решил обмыть с другом и своим учителем – Евгением Витачеком, выдающимся русским и советским скрипичным мастером.

— Когда офицеры сопровождения пришли за Кылосовым, он был уже не в том состоянии. В общем, послал их по известному русскому адресу. Был скандал, его замяли, но премию Андрею Семёновичу не дали, — говорит Эдуард Иванович.

В автобиографии Андрей Семёнович о Сталинской премии не написал ни слова, а о приглашении от королевы бельгийской Елизаветы, покровительницы искусств и скрипачки, упомянул:

— В течение последних пяти лет четыре раза получал приглашения от секретариата бельгийской королевы Елизаветы, чтобы принять участие в международном конкурсе, который каждый год проводится в Льеже, но министерство культуры СССР до сих пор не находит нужным послать меня на международный конкурс.

В 1963 году минкульт отправил-таки в Бельгию скрипки Кылосова, но не на конкурс, а просто для демонстрации.

В минор

Школа Кылосова ушла в небытие. Ей обрезали струны, когда один из учеников Кылосова испортил скрипку Страдивари, экспериментируя, отполировал её нефтью. К тому времени мастера уже не было в живых.

Кылосов умер 11 февраля 1972 года один в своей комнатушке у консерватории. О его семье ничего не известно. Мастер похоронен на Широкореченском кладбище в Екатеринбурге.

КСТАТИ

Как «кочёвскӧй зонка» Николай Кузнецов папаху свою предлагал да дружбу

Андрей Кылосов в 1930-х приятельствовал с разведчиком Николаем Кузнецовым. Познакомились они еще в Кудымкаре, где Кузнецов работал «статистом в многопросоюзе», а затем продолжили общение в Свердловске. Будущий разведчик работал на Уралмашзаводе в Конструкторском бюро.

— Городок наш был небольшой, – рассказывал Андрей Семенович, – поэтому, когда Николай Кузнецов появился в Кудымкаре, его сразу заметили многие.

Встретившись с ним однажды на улице, я внимательно посмотрел на него. А Николай Иванович ко мне с шуткой:

– Папаху мою хотите купить? Понравилась?

– Папаха хорошая, – отвечаю, – единственная в городе, приметна белизной и курчавостью.

– Где работаете, – спрашивает Кузнецов, – встречаемся часто, а не знаем друг друга?

– Я из театра, скрипач Андрей Кылосов.

– О, Андрико! Будем друзьями. А я из Кочёвского района, кочевскӧй зонка – коми морт Миков…

Позже мы часто встречались с Кузнецовым в кино, в театре, летом в парке. Завидев меня, он обычно издали приветствовал: «О! Андриас, Андрико!»… И сразу же начинал разговор на коми-пермяцком языке – о молодой жизни, о знакомых парнях и девчатах, о новых кинокартинах. Николай Иванович хорошо владел нашим языком. Бывало, он меня спросит: «Андрико, скажи, как правильно называется по-нашему (по-коми, значит!) – черёмуха?»

Пока я раздумываю, а он уже называет.

Наш язык довольно трудный, «ломаный», и некоторые слова часто произносятся неправильно даже самими пермяками. А Николай Иванович всегда старался меня поправить в этом. Я до встречи с ним в Свердловске был уверен, что Николай Иванович действительно «кочевскӧй»  парень и довольно грамотный по тому времени.

Мы как-то незаметно близко подружились и часто встречались с «Миковом». Он даже говорил мне не то в шутку, не то всерьез, что пишет стихи на коми языке.

Николай Иванович был хороший рассказчик, шутник, умел посмешить собеседника. Не раз Кузнецов говорил мне: «Ничего, Андрико, не смотри, что мы в лаптях ходим, мы не лыком шиты. О нас ещё заговорят!» Тогда я принимал эти слова за шутку… Много доброго о себе оставил он в моей памяти…»

Информацию подготовила Анастасия Хорошева

Фото: «Уральский следопыт»