Как гайнский сирота стал выдающимся советским скульптором-портретистом

Он оставил после себя тысячу скульптур и ни одной строчки. Это ему посвящали стихи, о нём писали  воспоминания, байки о нём пересказывали друг другу родные и многочисленные друзья с известными всей России фамилиями. Скульптор Анатолий Григорьев был скромен в жизни. Ведь все мы – просто «кусочки глины, на которой всегда остаются отпечатки пальцев тех, кто до нас дотрагивается».

С мешком проса в Москву

В предреволюционных Гайнах Толю с усмешкой называли художником. Щуплый белобрысый мальчуган ловко срисовывал наряды из модных журналов матери-швеи и дорисовывал к юбкам, корсетам и воланам ножки в элегантных туфельках, ручки в перчатках и головы в шляпках.

«…У него было несколько братьев, которые рано умерли. Недолго прожили и его родители. Он рассказывал, что его отца-лесника нашли мёртвым в лесу, рядом с ним была привязана его лошадь, на которой он обычно объезжал лес. Причину смерти установить не удалось…», — вспоминала супруга скульптора Ариадна Арендт (здесь и далее цитаты из ее мемуаров – прим. ред.).

Толе было 14, когда умерла мать. Он остался с 4-летней сестрёнкой Леонилой, по-домашнему Лёней, на руках. Когда Толя отправился учиться в Кудымкар, девочку взяли к себе друзья родителей.

Получив аттестат зрелости, Анатолий остался в Кудымкаре – зарабатывал на жизнь службой писарем. Но «художества» он не оставил, поступил в Художественные мастерские Петра Субботина-Пермяка и стал мечтать о поступлении в художественное училище.

«Толя отправился в Москву с мешком проса за плечами, который ему дали в дорогу друзья, никакой другой еды у него не было. В дороге он менял эту крупу на другую еду.  Когда Толя добрался до Москвы, оказалось, что во ВХУТЕМАС, Высшие художественно-технические мастерские, куда он хотел поступить, принимают только учащихся, имеющих среднее образование, которого у него не было. Ему пришлось поступить на рабфак».

Получив  среднее образование, Анатолий  хотел подать документы на живописное отделение, но оказалось, что мест там уже не было. Тогда ему предложили поступить на скульптурное отделение.

«Он решил, что при первой же возможности перейдёт на живописное отделение. Но, проучившись некоторое время на скульптурном отделении, впервые подержав в руках и почувствовав глину и попробовав себя в лепке, Толя решил заняться именно скульптурой. Теперь он мечтал стать скульптором. И его мечта сбылась».

Голод, холод, война и любовь

— По моему детскому понятию они (Анатолий и Ариадна – прим. ред.) были неразделимы во веки веков. Однажды я случайно стала свидетельницей их по-старчески мудрых и нежных объятий, – меня это страшно смутило, как будто этим проявлением плотскости они чуть-чуть спустились со своих пьедесталов, — рассказывает внучка Наталья Арендт.

С будущей супругой Ариадной — отпрыском знатного рода Арендтов из Симферополя и любимицей Марины Цветаевой и Максимилиана Волошина — Анатолий познакомился во время учёбы.

«Толя был старше меня на курс.Мы жили в одном общежитии. Наша дружба началась с любви к животным. Я заметила, что он кормит птиц остатками пищи, которой тогда и людям не хватало».

Тяжёлые бытовые условия не сказывались на стремлении Анатолия к образованию. Он не вылезал из библиотек, музеев и театров, посещал лекции, выставки и литературные вечера. Тогда большой популярностью пользовались выступления Владимира Маяковского.

— Как-то Толя пришел на такой вечер и сел на стул в первом ряду. Маяковский, все больше и больше распаляясь, спрыгнул с эстрады и, подойдя к Толе, поднял его вместе со стулом, продолжая читать стихи. После этого Толя никогда не соглашался вылепить портрет Маяковского и говорил: «Боюсь, у меня не получится объективный образ этого человека», — вспоминают родные.

Будущая группа «Кукрыниксы» (карикатуристы газеты «Правда» и журнала «Крокодил») тогда только начала формироваться, и, поскольку Анатолий был хорошим рисовальщиком, они предложили ему присоединиться к ним. Но он был очень увлечен скульптурой и не вошел в эту группу. Если бы Григорьев присоединился к их коллективу само название «Кукрыниксы» было бы уже другим.

По окончании института Анатолию дали мастерскую на Верхней Масловке, в которой он работал вместе со скульпторами Евгением Абалаковым и Львом Писаревским.

«Мы вместе с моим первым мужем Меером Айзенштадтом делили с ними эту же мастерскую. Она была перегорожена ковром.Толя стал работать по договорам в «Парке халтуры без отдыха», так мы называли «Парк культуры и отдыха». Но всё же ему удавалось выкраивать время и для творческой работы».

В 1932 году Анатолий вступил в только что образованный Союз художников СССР. С 1934 года участвовал во многих художественных выставках. Работал в области монументальной и декоративной скульптуры, портрета, в керамике, а также в области акварели и рисунка.

«Мы стали жить вместе с Толей в начале войны. Произошло это так. Я к тому времени уже рассталась с Айзенштадтом. Моя мама София Николаевна потеряла продуктовые карточки на несколько месяцев, и нас с шестилетним сыном Юрой (пасынок Григорьева, учёный-палеонтолог Юрий Арендт – прим. ред.) ждал голод. Толя, узнав об этом, пришёл к нам, поделился своими карточками, и мы стали жить одной семьей».

Григорьев вовремя Великой Отечественной рвался на фронт, но не попал из-за плохого зрения. Работал по специальности — лепил летчиков и артиллеристов, защитников Москвы. В 1945-м после «Выставки четырёх» на Кузнецком мосту стал превращаться в знаменитость.

«Успех выставки окрылил Толю. Он вдохновенно работал, впереди была масса замыслов. Он посещал музеи, общался с интересными людьми,помогал друзьям-художникам. Но эта светлая полоса скоро сменилась темной. Толю стали вербовать для сотрудничества с органами НКВД. Вызывали даже ночами. Друзья посоветовали сказать: «Я верующий»

 Зэка Г-363

В дождливую ночь на 17 апреля 1948 года за Григорьевым приехала «эмочка» и увезла на семь лет лагерей.

«На Лубянке он провел около полугода, ему выбили зубы.Изнурительные ночные допросы. Сфабриковали групповое дело из 12 участников «Антисоветского теософского подполья». Потом был ряд пересылок — Свердловск,Красноярск и, наконец, Норильск. В Норильске Толя отсидел около года и чудом остался жив,работая в открытых рудниках на страшном морозе. После того, как ему предложили оформить фасад барака-бани группой скульптур, он был освобожден от общих работ».

Хлопоты Ариадны, которая, заручившись поддержкой скульптора Веры Мухиной, ходила по разным инстанциям, доказывая невиновность мужа, возымели действие. Григорьева перевели в знаменитую «шарашку» в Кучино под Москвой, где он пробыл около пяти лет. Здесь он лепил портреты великих ученых.После расстрела наркома НКВД Абакумова «шарашка» была расформирована, и ее обитателей отправили в разные места ГУЛАГа. Анатолий попал в Воркуту, там он был на общихработах, но занимался также и лепкой. Из Воркуты он был досрочно освобожден, и в декабре 1954 года вернулся в Москву. Когда Ариадна встречала его, вид Григорьева был ужасен: землистый цвет лица, зубы выбиты, наголо острижен.

— Анатолий Иванович никогда не рассказывал всерьез, что там было. Иногда только вспоминал курьезные и смешные случаи, — рассказывает Андрей Комовский, сосед Арендтов-Григорьевых по даче. – Как громадный повар заходил к нему точить ножи, а позднее дядя Толя узнал, что тот сидит за убийство. Как искали в вареве, именуемом ухой, рыбьи косточки и не находили их…

— Еще вспоминается рассказ, как в камере урки украли у Толи очки и издевались над ним, так как он ничего не видел, а один сочувствующий ему сокамерник, который был из той же приблатненной братии, сумел ему их вернуть. Он обратился к уркам с речью, в которой стыдил их, как они могли покуситься на такой презренный предмет, как интеллигентские очки, и они вскоре подкинули их Толе, — продолжает внучка Наталья Арендт.

«Здесь в пику культу Сталина создали культ Кота»

Последние три десятка лет Анатолий и Ариадна жили на два дома – в Москве и в Крыму.  В год освобождения Григорьева Ариадна получила участок в любимом курортном Коктебеле и взялась за стройку.

— Когда строительство дома было более или менее закончено, Ариадна и Толя с кем-нибудь из детей, с няней или со мной и Юрой, в сопровождении котов в клетках, отправлялись в Коктебель, — вспоминала Елена Арендт, сноха Ариадны. —  Котов обычно было два. Как только что-нибудь случалось с одним, сейчас же его место занимал новый. Звали их Кара, Кружка, Мурлатка, Неваляшка, Эрзик. Кот Эрзик некогда принадлежал известному скульптору Степану Эрьзе и был назван в его честь, поскольку его первоначального имени никто не знал. Когда Эрьзя был найден в своей мастерской мертвым, остались кот и собака. Кота Толя тотчас взял себе, и так в доме появился Эрзик.

В Коктебеле Ариадна и Анатолий много и упоенно работали.  Общались, дружили, принимали и привечали Юрия Рериха, Анастасию Цветаеву, писателя Ивана Ефремова, священника Александра Меня…

— Толя принципиально не носил часов. Нередко, по Балиной (домашнее имя Ариадны – прим. ред.) просьбе, приходилось за полночь идти к нему в мастерскую и напоминать о времени. Придешь — а он стоит на лестнице и лепит со страстью очередного Пушкина или Волошина размером в два Толи, — вспоминает внучка Наталья. — Интересно, что при Балином уравновешенном и Толином бурном темпераменте, их работы можно квалифицировать так: у Толи монументальные по размеру, но мягкие и человечные по стилю, у Бали же, в основном, небольшие, но монументальные по стилю.

Анатолий Иванович умер от сердечного приступа  на руках Ариадны за три дня до своего 83-летия.

«Мы прожили вместе 45 лет без трех месяцев. Последними его словами были: «Я не весь умру».

Анастасия Хорошева