Кушать хотелось очень…

27 января памятная, радостная и одновременно трагическая дата в истории нашей страны – 75-летилетие со дня снятия блокады Ленинграда. Из учебников истории мы знаем, что осаждённый врагом город без малого 900 дней держался, невзирая на голод, холод и лишения. Но это в книжках. А есть ли живые свидетели ленинградской блокады среди нас? В Кудымкаре и двух районах округа – есть. Единственная блокадница, которая сохранила в памяти воспоминания тех далёких трагических дней.

Есть участники войны, воевавшие на Ленинградском фронте – в деревнях Порошево Косинского района и Крохалёво Юсьвинского района.

В Кудымкаре живёт Клавдия Павловна Коновалова, которую маленькой девочкой эвакуировали из Ленинграда в глубокий тыл. Волею судеб она оказалась в нашем городе, и благодаря этому мы имеем возможность из первых уст узнать, что такое ленинградская блокада, каково приходилось ленинградцам в тылу, как сложились их дальнейшие судьбы.

В семье Коноваловых, кроме отца и мачехи, была ещё бабушка и трое девочек: Женечка – родилась в 1941 году, Клавдия и Нина.

Из довоенных воспоминаний Клавдии Павловны остались яркие картины, связанные с бабушкой и огромным сундуком.

Бабушкин сундук

– Бабушка перенесла в 1933 году голод, и она всегда сушила картофельную шелуху. Она её хранила на чердаке в большом сундуке. Жили нелегко, поэтому каждый год брали поросёнка, и весь этот сундук шелухи уходил ему на корм. А осенью в Копорье покупали яблоки и держали в сундуке яблоки в этой шелухе. Бабушка была такая умница! – вспоминает Клавдия Павловна. – Наша деревня Калищи была в 80 км от линии фронта, в зоне блокадного Ленинграда. Позже фронт уже был в шести километрах от нас, на реке Воронке. Сейчас на этом месте мемориал – Берег мужественных. Каждый год, когда приезжали в Ленинград, мы обязательно ходили туда.

Первые дни войны

– Помню первые дни войны, – продолжает Клавдия Павловна. – Лето было жаркое. Немец постоянно бомбил. Возле каждого дома была землянка, чтоб в ней прятаться. Дома были в одежде, не раздевались, чтоб в любой момент быть готовыми выскочить в землянку. Когда началась война, было страшно. А потом привыкли и даже по звуку определяли, чьи самолёты летят – фашисты или наши.

О еде

Когда мама работала в леспромхозе, не там, где фронт проходил, а ближе, в тылу, им на работе давали в котелках бурду – мучную воду. Она вроде воды, которая после варки пельменей остаётся. Но после пельменей хоть жир плавает, а тут вода, мука – и всё. В Калищах ели лебеду – бабушка лепёшки делала. Ещё полевой хвощ.

– Здесь полевой хвощ – пистики готовят, а там почему-то нет. Мы их собирали, чистили и ели сырыми, – добавляет собеседница. – Даже не помню, когда в Калищах хлеб начали выдавать по норме. Выдавали по 125 граммов. А запасов у нас никаких не было. Кушать хотелось очень. Бывало, у нас собирались девочки. Мы сидели у чугунной печки, грелись и только говорили, что, если была бы за 5 километров буханка хлеба, мы бы побежали за ней, хоть и не могли. Хотелось кушать.

Бабушка научила всех вязать. Буквально заставляла детишек: клубки даст, крючки. И вот эту плетёнку плели, плели… Вот и сейчас до сих пор Клавдия Павловна вяжет: «Когда кто ко мне придёт, я обязательно дарю им салфеточки. Мне даже специальную шкатулку подарили: такую, чтобы я могла вязать».

Эвакуация

Бабушка была сердечница. Когда летом в 1942 году население стали эвакуировать, она не смогла этого перенести и умерла. Взрослых и детей эвакуировали в село Головырино Омской области. Взять с собой можно было только 50 килограммов вещей.

– Сначала нас переправили на барже по Ладожскому озеру, потом до Сибири ехали в товарняке – мама, годовалая Женечка. Мне было 10, сестре Нине – 15. Условий никаких, ни скамеек, ничего. Только солома на полу расстелена и буржуйка стояла. Её постоянно топили, она была раскалённая и всегда возле неё дежурил человек, следил, чтоб от этой печурки не было пожара, – вспоминает Клавдия Павловна. – Ехали долго. Когда поезд останавливался, все выходили в туалет и садились друг за дружкой, никого не стесняясь. В пути хотелось есть. Мама и набирала кипяток в большой чайник, чтоб поить нас. Понемногу какую-то еду давали.

Сибирь

Так добрались до Омской области. Сначала было очень тяжело. В эвакуации жили на квартире, хотя никому не хотелось принимать в квартиранты семью с тремя детьми. В Сибири дома – мазанки, потолка в них нет, сразу крыша и пол глиняный. Приходилось мазать этот пол:

– Берёшь глину, коровий навоз, чтоб был потемнее, позеленее. Разведёшь это и тряпочкой и мажешь пол, – рассказывает блокадница. – Сильно голодали. Мама почти всю одежду, которую взяли, обменяла на картошку и капусту, чтоб нас прокормить. Но мама была хозяйственной. Она купила телёнка, вырастила из него корову, и мы этим спасались. Потом она устроилась в пекарню. Там заведующая Ольга Журавская сразу сказала ей: «Не воруйте. Кусочек хлеба я вам дам». И она понемножку давала. Я бывала у мамы в пекарне. До сих пор помню стоявшие там огромные тестомешалки.

Потом она работала в колхозе, веяла зерно. И как-то женщины, которые с нами приехали из Ленинграда, стали брать понемножку, чтоб как-то себя прокормить. В один день маме подсказали, что их сегодня будут проверять. Так мама не помню, куда всё спрятала. За горсть зерна могли посадить. Многих посадили.

Победа

Радио не было, а почта работала. Собеседница уже и не помнит, как в то время получали новости с фронта, когда жили в эвакуации.

– Даже о Победе, наверное, кто-то с почты передал. Мы были настолько рады этому! Столько было радости, что вернёмся домой, столько было радости! В 1945 году папа вернулся с фронта, и мы вернулись на родину. Хотя первое время, когда отец вернулся, не очень хотелось ехать обратно, ведь мы жили неплохо, у нас уже была корова. Не хотелось возвращаться и снова голодать, – говорит Коновалова. – Когда мы вернулись на родину, дома нашего не было. Мама корову продала и на вырученные деньги купила дом. Снова устроилась в леспромхоз. Леспромхозовским жилось легче. Им выдавали обувь, одежду по талонам.

Отец

Все дети были очень рады встрече с отцом. Пусть и за время войны от него отвыкли. Бывало, до войны заболеют – а он бежит: «Доченька, доченька, доченька»! И после войны как-то Клавдия Павловна на лыжах каталась, повредила ногу, отец ласково: «Доченька!». А ей уж противно…

– Отец даже стеснялся при нас общаться с мамой, всё-таки она была неродная. Я порой думаю, что со слезами думаю: «Надо было подойти, обнять её за плечи…», – считает женщина.

Женечка

Сестра Женечка после пятого или шестого класса пошла работать в воинскую часть. И на этом её образование закончилось. Её воинскую часть перебросили в Калининградскую область. Там она вышла замуж, но потом вернулась на родину в Калищи, в Сосновый Бор. Муж был из Тюмени, и потом они переехали к нему на родину.

Карьера

Клавдия училась в школе, сначала в вечерней, потому что в основной школа размещался госпиталь, потом в дневной. В 1949 году закончила школу, а в 1952 году – Ленинградский кредитно-финансовый техникум. Училась неплохо, так что ей даже разрешали остаться в Ленинграде. Но она предпочла шумной северной столице промышленный город Молотов – так в то время называлась Пермь. В Молотовскую область поехали вшестером. Коновалову направили сначала в Молотов. Оттуда – в Кудымкар. Окружное управление сберкасс направило её в Гайны, где Клавдия Павловна проработала до 1954 года, до сих пор вспоминая командировки в Керос, хор, в котором пела в Гайнах.

Потом её перевели в Кудымкар, где Коновалова трудилась до пенсии главным бухгалтером. Была на хорошем счету. Свидетельство тому – множество грамот, благодарностей, награды, в том числе звание «отличник Госбанка» и свидетельство о трудовой доблести. Её фотография висела на областной Доске почёта.

Родня

Супруг работал лётчиком-наблюдателем, у него тоже очень много наград и почётных грамот. В Тюмени и Петербурге живут внучатые племянники, с которыми наша героиня общается по телефону, по скайпу.

 

Николай Петров

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *